Красная строка № 3 (439) от 2 февраля 2018 года

Пресыщение знатностью

Николай Семёнович Лесков (1831—1895) в одном из писем открыто выразил свою независимую писательскую позицию: «Я верую так, как говорю, и этой верою жив я и крепок во всех утеснениях. Из этого я не уступлю никому и ничего — и лгать не стану, и дурное назову дурным кому угодно». Редактору газеты «Новое время» А. С. Суворину Лесков писал: «Довольно и того, что я остался для знающих меня добропостроенным и честным человеком».

В нынешней реальности, насквозь пропитанной воплощённым злом, прикрываемым лукавством, ложью, правит бал «князь тьмы», главный противник Истины — диавол, «ибо он лжец и отец лжи» (Ин. 8: 44). В молитве Господней «Отче наш» вот уже более двух тысяч лет христиане просят Отца Небесного об избавлении от лукавого. Но «князь мира сего» оболваниванием и прочими лукавыми ухищрениями из своего сатанинского арсенала впутывает людей в бесовские сети, разъединяет, уничтожая духовные основы («диаболос» в переводе — разделитель). Когда эгоистические, материальные, потребительские, плотские интересы ставятся во главу угла во всех сферах жизни, на всех её уровнях, душа слепнет и глохнет, атрофируется, «зарастает» телом. Лишь это и требуется метафизическому злому духу и его прислужникам в реальной физической оболочке — законникам «разноглагольного закона», как именовал их Лесков.

В антихристианское законодательство РФ, построенное на древнеримских кабальных формулах, впору вводить «хорошо забытую» новую отрасль права — крепостное право — наряду с гражданским, семейным, административным и прочим «правом». «Сохранившийся остаток кабального холопства древнекабальных времён» в модернизированном виде давно и прочно внедрён в нашу жизнь. Сограждане и сами не заметили, как стали крепостными холопами, влачащими «жизнь взаймы»: не можешь заплатить долги — не смей двинуться с места. Многие уже очутились и многие ещё окажутся в бессрочной долговой яме, были и будут запутаны в тенета сетевой торговли и маркетинга, ловушки кредитов, ипотек, ЖКХ, ТСЖ, НДС, СНИЛС, ИНН и прочего — число им легион и имя им тьма…

В эпоху «безвременья», когда жить «очень тяжело, и что ни день, то становится ещё тяжелее. “Зверство” и “дикость” растут и смелеют, а люди с незлыми серд­цами совершенно бездеятельны до ничтожества», Лесков явил новый тип писателя — духовного наставника, носителя «непраздного» учительного слова. Проповеднический пафос, обусловленный стремлением художника донести до ума и сердца читателя слово «Вечной Истины», подкрепляется авторитетом Евангелия, словами Христа: «Говорю же вам, что за всякое слово, какое скажут люди, дадут они ответ в день суда: ибо от слов своих оправдаешься и от слов своих осудишься» (Мф. 12: 36—37).

Литературную деятельность Лесков воспринимал почти как апостольское служение и с болью наблюдал «понижение идеалов в литературе», которой дал весьма нелестную характеристику в письме к И. Е. Репину 19 февраля 1889 г.: «Литература у нас есть “соль”. Другого ничего нет, а она совсем рассолилася». Обращает на себя внимание евангельская образность: «Вы — соль земли, — говорил Христос Своим ученикам.

— Если же соль потеряет силу, то чем сделаешь её солёною?» (Мф. 5: 13). Уместно вспомнить замечание сына писателя о «стремлении к пересолу» в характере отца. «Это уже не проповедь, а исповедание духа, полное веры в <...> силу неустанно любимой им литературы», — писал Андрей Николаевич Лесков.

Вечный конфликт добра и зла, воплощённый в современном мире буржуазно-юридических установлений, представлен в единственном лесковском драматическом произведении «Расточитель» (1867). Вслед за А. Н. Островским, чьи пьесы Лесков высоко ценил, он выступает обличителем «тёмного царства». 60-летний торговец Фирс Князев — «вор, убийца, развратитель». Его антипод — добрый и деликатный Иван Молчанов — предстаёт в роли мученика, жертвы деспотического произвола. Пользуясь своим положением «первого человека в городе» и продажностью российской судебной системы, старый купец добивается, чтобы Молчанова признали «злостным расточителем» и устранили «от права распоряжения своим имуществом», которое передаётся в опеку Князеву. Молодой человек, обращаясь к своим истязателям, обличает беззаконие: «Вы расточители!.. Вы расточили и свою совесть, и у людей расточили всякую веру в правду, и вот за это расточительство вас все свои и все чужие люди честные — потомство, Бог, история осудят». Хорошо было бы увидеть его пьесу в современном репертуаре театров России. Неужели так силён страх постановщиков перед «властью тьмы»?

Разбогатевшие в «сфере плутней и обмана» купцы-«пупцы» — «прибыльщики и компанейщики» (как именовал их Лесков) — на «ярмарке тщеславия» становятся «самыми мелочными и ненасытными честолюбцами», лезут во власть и в знать: «Купец постоянно в знать лезет, он “мошной вперёд прёт”».

Над притязаниями на значительность, над фанфаронским стремлением «блеснуть именем» Лесков иронизировал в очерке «Пресыщение знатностью» (1888): «“Называться” у нас можно всякому как угодно: это ещё разрешено Хлестаковым Бобчинскому: — “Пусть называется”». Писателю претил образ человека-марионетки — «чёртовой куклы», играющей затверженную роль, навязанную социальным положением: «Пусть генералов и торговцев пишут по бумагам как угодно, но пусть люди хранят вне службы свои имена, какие (по Феокриту) “всяк при рожденье себе в сладостный дар получает”». В то же время нельзя выдумать имени, чтобы к нему не подыскался тёзка. В доказательство этого был создал рассказ «Штопальщик» (в первоначальной редакции — «Московский козырь», 1882).

Герою рассказа улыбнулось счастье — неожиданное, слепое, капризное — именно такое, о каком размышлял Лесков в одной из своих ранних статей: «Счастье — дело случая и произвола. Счастливец тот, кому везёт, а везёт не всегда достойнейшему». «А прочно ли ваше счастье?» — спрашивал автор читателя. И сам же в ответ приводил выразительную бурятскую легенду, согласно которой счастье — это «высокая колоссальная баба, которая потеряла своего сына и по всему свету ищет его. У этой бабы только один глаз и притом на темени, а потому, отыскивая своего сына и никого и ничего не видя, она схватывает первого встречного, который только попадается ей под руку, подымает его и подносит к своему темени. Тут видит она, что опять схватила и нашла она не сына своего, а чужого, и потому тот час же с сердцем отбрасывает его от себя».

У лесковского героя, «артиста в своём ремесле», с детства особенное дарование было — шить и штопать. И хотя старики говорили: «Это мальцу от Бога талан дан, а где талан, там и счастье будет», — благополучие пришло к нему совсем по другой причине — не от его виртуозного швейного мастерства, а просто «случилась удивительная неожиданность». Русский человек из беднейшего сословия, захудалый портняжка Василий Лапутин крепко сумел стать на ноги только тогда, когда по требованию богатого купца-однофамильца изменил вывеску своего заведения в замоскворецком закоулке и стал прозываться «мэтр тальер Лепутан», за что и был щедро вознаграждён и «осчастливлен» кичливым торговцем-самодуром.

В купцах-«пупцах» — разбогатевших «прибыльщиках и компанейщиках» — писатель увидел самых мелочных и ненасытных честолюбцев: «Купец постоянно в знать лезет, он “мошной вперёд прёт”». А «щекотливость по поводу тождества имён» проявилась при условиях смешных и поучительных. Парадоксы и несообразности русской жизни, которые не уставал показывать Лесков, здесь особенно зримы, выпуклы: под французской вывеской «Maitr taileur Lepoutant» притулилась другая — с изображением армяка и поддёвки и с полуграмотной надписью: «Делают кустумы русского и духовного платья».

«Сюрпризы и внезапности» на этом не заканчиваются. Тщеславный «благодетель» и его «щекотинистая» жена преждевременно посчитали, что навсегда открестились от низкородного однофамильца, «прикрыв» его французской вывеской. Однако «анекдотическому Лапутину» было уготовано последнее «злострадание»: судьба опять уравняла его с простым ремесленником, снова сделав их однофамильцами. На французском кладбище Пер-Лашез разорившемуся купцу был поставлен скромный памятник с надписью «Лепутан».

Размышляя на ту же тему, в очерк «Пресыщение знатностью» автор «кстати» включил маленький рассказ из личных воспоминаний. В доме пожилой хозяйки — помещицы Кромского уезда — даром, что она урождённая княгиня Масальская, был принят тесный кружок людей самых разных званий. Казалось бы, ничто под гостеприимным кровом не должно нарушить дружеской атмосферы, но всё-таки порча компании чуть было не произошла по той же причине, что и в гоголевском «Ревизоре». Неожиданно доложили, что заехал новый гость — высокопоставленный чиновник из столицы, прибывший будто бы с инструкциями от самого государя.
Гости мгновенно пришли в замешательство, закопошились, стали охорашиваться, послышалось величание «его превосходительством», даже дамы «запревосходительствовали». Разрушила этот марионеточный театр, возвратив услужливым «маскам» человеческие лица, только мудрость и деликатность хозяйки. Она предложила называть нового гостя просто по имени-отчеству, объяснив ему на прощание: «У нас разговор в другой форме не в обычае. За хлебом за солью все равны».

Лесков в своей «прощальной» повести «Заячий ремиз» глазами главного героя Оноприя Перегуда видит «цивилизацию» в сатанинском коловращении «игры с болванами», социальными ролями, масками: «Для чего все очами бочут, а устами гогочут, и меняются, як луна, и беспокоятся, як сатана?» Всеобщее лицемерие, бесовское лицедейство, замкнутый порочный круг обмана отразился в Перегудовой «грамматике», которая только внешне кажется бредом сумасшедшего: «Я хожу по ковру, и я хожу, пока вру, и ты ходишь, пока врёшь, и он ходит, пока врёт, и мы ходим, пока врём, и они ходят, пока врут… Пожалей всех, Господи, пожалей!» «Цыпленок зачинается в яйце тогда, когда оно портится», — этим замечанием известного философа Григория Сковороды проясняется процесс, происходящий в герое: пусть он уже не годится для прежней «социабельной» жизни, зато в духе его «поднимается лучшее». В доме для умалишенных на грани безу­мия и мудрости Перегуд, наконец, начинает путь приближения к истине. Теперь он избавился от цивилизации, от общественной жизни, в которой всё скрыто мраком, перемешано (точнее — помешано). Герой постигает добро и зло в чистом виде.

Незадолго до смерти Лесков говорил: «Я отдал литературе всю жизнь <…> и я не должен “соблазнить” ни одного из меньших меня и должен не прятать под стол, а нести на виду до могилы тот светоч разумения, который мне дан Тем, пред очами Которого я себя чувствую и непреложно верю, что я от Него пришёл и к Нему опять уйду».

Святые апостолы неслучайно призывали: «Трезвитесь, бодрствуйте, потому что противник ваш диавол ходит, как рыкающий лев, ища, кого поглотить» (1 Пет 5, 8); «Итак покоритесь Богу; противостаньте диаволу, и убежит от вас» (Иак. 4, 7).

Алла Новикова-Строганова,
доктор филологических наук, профессор,
член Союза писателей России.

самые читаемые за месяц